- Я не боюсь, - сказал старик, - мне скоро уходить в другие края. А вот тебе и белой женщине надо бежать отсюда.

- Я служу Богу, - сказал отец Игнасио, - а Он поручил мне быть здесь.

- Тогда ты погибнешь, - философски сказал старик, - и ты, и она. Ты тоже старик, но она молода. Белая. Молодая. Красивая. Жалко.

- Она готова к испытаниям. Она тоже служит Богу.

- Невеста вашего Бога, да? Она мне так сказала: невеста. Но Бог ушел. Бросил ее. Если она больше не невеста Бога, то кто ее возьмет, а, мой бессильный друг?

«Это не он говорит, - в ужасе подумал отец Игнасио, - это я, я сам, он всего лишь туземец, он не знает таких слов, таких речей».

- Изыди, - пробормотал он.

Старик молча глядел на него, обнажив в ухмылке розовые десны.

Он молился, упав на колени на жестком полу часовни, а когда встал, то ощутил странную опустошенность. На непривычно легких ногах он дошел до госпиталя, откинул москитный полог и заглянул внутрь. Больной спал. Одна рука его лежала на груди, будто защищая что-то. Другой он сжимал руку Мэри. Увидев отца Игнасио, она слабо улыбнулась, прижала палец к губам и осторожно высвободилась. Он смотрел, как она идет меж пустыми койками - бледная, коренастая, не знавшая любви.

- Он приходил в сознание, - сказала она, выйдя за порог. - И назвал себя. Его зовут Глан.

- Глан? Наверняка нет. Что ж, если хочет скрывать имя, его дело. А он не сказал, где подцепил эту тварь?

Сестра торопливо перекрестилась.

- Его невеста ехала к нему. Они любили друг друга. И собирались пожениться. А на корабле она встретила другого.

- Вот как…

- И он чувствовал себя очень несчастным. Он не хотел жить. И там, в порту, один человек сказал ему… Сказал, что есть средство забыть обо всем. До конца дней.

- И передал ему дагора? Прямо в порту? В городе - эту тварь? Какой ужас, сестра Мэри…