Работать начали быстро, несмотря на пыль и зарождающуюся жару, и спустя полчаса смогли принять первых беженцев. Люди злились, люди паниковали, люди требовали объяснить, что происходит, люди ничего не понимали, но стремились поделиться впечатлениями. В основной своей массе люди были живые и здоровые, но не выспавшиеся. Один раз Софью вдруг охватила необъяснимая паника и страх за Максима. Предчувствие непоправимой беды сковало ее сердце и охладило душу. Но оно рассеялось столь стремительно, что оставило в памяти лишь смутную, ничем не объяснимую тревогу.

Поток беженцев увеличивался. Появились первые раненые и те, кто находился недалеко от места взрыва. А еще через полчаса раздались выстрелы.

Софья выбежала из палатки. От пыли ее глаза покраснели и непрерывно слезились, сужая круг зрения до минимума. Но даже сквозь сумрак она различила плотные клубы пыли, поднимающиеся на горизонте по периметру дороги и над деревьями.

Воздух снова разорвал стрекот выстрелов. Люди на дороге в панике бросились к блокпостам. Кто-то кричал. Военные в растерянности выталкивали людей обратно на дорогу, но те, подстегиваемые страхом, тут же толкались снова. В нескольких местах завязались потасовки. А со стороны завода приближался, нарастал чудовищный гул.

Кто-то пронзительно завопил: «Пришельцы! Пришельцы!»

Военные с блокпостов, вытянувшись в стойки, словно биатлонисты на соревновании, неожиданно начали стрелять в приближающееся облако пыли, хотя там вряд ли можно было что-то разглядеть.

Громкие очереди выстрелов вывели Софью из оцепенения. Она бросилась обратно к медицинским палаткам, а за ее спиной земля сотряслась от оглушительного взрыва. Пыль вокруг вздулась, словно пузырь, и лопнула брызгами ослепительного и горячего пламени. В воздух взметнулись полыхающие обломки, ветер закружил их миниатюрным смерчем.