Я вновь тряхнул пояс, злясь, что выбора нет и остается лишь запустить руку в кошель.

– Но вы, – жалобно сказал я, чувствуя, что упустил инициативу, – понимаете…

– Ладно, нет уж такой строгой необходимости соблюдать все формальности, – ответил он. – И вообще, я человек добродушный. – Он не спускал с кошелька глаз, я же не выпускал деньги из рук. – Я мог бы решить все и сам, – сказал он, нетерпеливо предвкушая взятку. – Если уж так нужно… – Он вновь оглядел товар. – Но мои начальники не позволят мне облагать такой товар десятиной менее чем… в три медяка на каждую десятую меру веса.

Я вздохнул.

– Тогда я буду вынужден отправиться к отцу и объявить ему о том, что мы разорены. – Я хлопнул по кошельку. – Десятина, которую вы запрашиваете, съест все это, да еще и мало будет.

Превотант мучительно боролся с собой. У него даже щеки обвисли. Я же никак не мог оторвать взгляд от блестящих глаз фаворита, который, целя язычком в мою сторону, пытался запугать меня. Но я совладал с нервами и не пошел на попятную. Воскреситель не выдержал первым.

– Хорошо, я понимаю, – сказал он. – Придется уступить. Но чтобы никому не в убыток, десятиной будет обложен весь склад. И составит она один медяк на каждую сотую меру веса. – Он поднял руку: – Однако… при условии, что фаворит и я совершим обряд заклинания. А это дело серьезное, требующее большой подготовки…

Я отстегнул кошелек от пояса и протянул ему. Фаворит алчно зашипел, когда хозяин стремительно спрятал кошелек.

– Правда, придется все это делать в неподходящее время, – быстро сказал он. – Совсем неподходящее.

Я послал раба принести все необходимое из паланкина мага, и через несколько минут в складе был поставлен треножник, на котором болтался медный чан с раскаленными углями. Превотант стал сыпать в чан щепотку за щепоткой какие-то порошки – пахучую колдовскую дрянь. Поднялась отвратительная вонь, хотя и без дыма. Фаворит соскочил на пол, распустил крылья, подпрыгивая и пронзительно вопя в знак протеста против предстоящего действа. Я не сомневался, что он бы и совсем улетел, если бы не был прикован тонкой цепочкой к запястью Превотанта.