— Это мой долг. Но я помилую их, если они раскаются. Не стану никак наказы…

Губернатор не успел докончить фразу.

То, что случилось, произошло так быстро, что даже выучка боевого мага не позволила Рэндо различить движения.

Мелькнули тени, колыхнулся воздух, скрипнули под ногами доски.

Мороз подрал по хребту.

— Бесы! — выдохнул губернатор, невольно вжавшись спиной в колонну.

Едва переведя дыхание, Рэндо ощутил испуг и злость, потому что восьмая часть крови айлльу дала ниттайцу возможность не только издалека заметить серебряный вихрь, но и сделать попытку сопротивляться.

Вихрь прокатился через всю веранду; яркое серебро смешалось с багрянцем. Пол дрогнул от тяжелого удара, блеснуло лезвие, чья-то рука ухватила рукоять, выдернула, выронила, когда другая рука с коротким замахом хлестнула по лицу, раздался нечленораздельный вскрик, на некрашеное дерево закапала кровь.

— Бесы, — повторил Рэндо, уже не в воздух, а вполне по адресу.

Шипение и рык были совершенно нечеловеческими.

Уаррцу потребовалось не более трех ударов сердца, чтобы растерянность сменилась гневом. «В бою, — мелькнула саркастичная мысль. — То-то я думал, что не видел Ллиаллау в бою…»

Теперь — видел.

Сущий бес.

…они походили на пару хищных кошек, сцепившихся в схватке не на жизнь, а на смерть. Пусть рыжая рысь не была противником для белого горного ирбиса, но сопротивлялась отчаянно. Теперь открылось, каким обманом зрения была хрупкость ниттайского вельможи. Пытаясь стряхнуть с себя разъяренного айлльу, Кинай выгнулся, как натянутый лук, кости его трещали, в горле клекотал надрывный хрип; за рукоять кинжала он и его противник держались в четыре руки, и каждый пытался выжать его к чужому горлу. Айлльу был вдесятеро сильнее, но ниттаец защищал свою жизнь и не стал для Аяри легкой добычей.

Рэндо вдохнул и выдохнул. Утихомирив первый гнев, он устало велел: