Он был великолепен. И сейчас, полураздетый и расчесанный для сна — в особенности, о чем прекрасно знал.

— Ллау, что ты здесь делаешь? — спросил Рэндо; прозвучало это вполне дружелюбно, потому что он, не видя надобности сдерживаться, откровенно наслаждался созерцанием господина Киная в ночном уборе.

— Я… чувствую тревогу, — признался тот; нежно очерченные ноздри вздрогнули, дыхание казалось чуть учащенным. Ллау приблизился на полшага, точно его охватило желание укрыться от тревог в объятиях могучего уаррца.

«Бесы и Бездна! — с улыбкой подумал тот, — неужели господин Кинай явился еще и за этим?» Ллиаллау был его любовником в те годы, когда Рэндо служил военным комендантом Ниттая, и именно с тех пор семейство Кинай поминало его в своих молитвах. Но прошло много лет…

Господин Кинай смотрел на него со странным выражением; внезапно вспомнилось, что он не вполне человек. Только на семь восьмых… Ненамного младше Рэндо годами, он выглядел так, словно находился в расцвете юности.

— Тревогу? — спросил Рэндо. — За меня?

Ллау улыбнулся краешками губ.

— О тебе я чувствую только заботу, — сказал он. — Ты слишком могущественный.

Губернатор хмыкнул в легком смущении и положил трубку на подставку. Прямолинейность Киная была сродни броску тропической змеи.

— Что же тогда?

Ниттаец склонил голову к плечу и сплел пальцы у горла. Он едва заметно дрожал под ветром, и это тоже была часть игры: хрупкое тело так и взывало «обними меня!» Рэндо подумал, что, пожалуй, рад видеть господина Киная. Почему бы и нет? Хотя бы затем, чтобы Тайс изошел желчью от ревности. Впрочем, торопиться ни к чему…

— Рэндо, — проговорил человек на семь восьмых, медленно приближаясь к нему. — Ты в самом деле прикажешь казнить заговорщиков? Всех? И… Рият-Лоана, и Гесенай?