- Я бы очень хотел иметь от тебя детей.

- Ну так в чем же дело? Все в твоих руках.

- Любимая... Любимая моя... Вся беда в том, что мне нужно что-то еще...

Она не понимает. Она смотрит на него в изумлении.

- Что еще? Что может значить больше, чем счастье, любовь, дети?

Он расстроен. Он печально смотрит на нее. Где же правда? Как найти нужные слова? И как выразить правду этими словами?

- Я хочу, - пытаясь подобрать нужные образы, с трудом говорит он, - я хочу быть одним из тех, кто делает первый шаг. Я хочу оставить свой след на том, дальнем берегу...

Он смеется.

- И я даже хочу урвать для себя маленький кусочек истории. Теперь скажи, что я сумасшедший, и я поверю тебе.

Она встает.

- Я получила свой ответ. И я ничего не скажу тебе, кроме того, что сейчас играют Королевский Вальс. Он твой, если хочешь.

И они танцуют вдвоем в этом забытом переулке времени...

Ему хочется плакать. Но как можно заплакать с замороженными губами, замороженными глазами, с замороженным сердцем? Что вообще можно чувствовать, если находишься в унылых объятиях вечности?

Он проснулся от собственного крика.

Его камера в Байа Нор ничуть не изменилась. И черноволосая нойя, глядящая на него широко раскрытыми глазами, ничуть не изменилась. Изменился только он сам, ибо все, в чем он себя убеждал, оказалось бесполезным. И слава Богу, что так произошло. Потому что люди - это все-таки люди, а не машины. Потому, что горе лежало у него на сердце таким тяжелым грузом, что он, всегда считавший себя неподвластным эмоциям, наконец-то понял, что значит быть испуганным животным.

- Меня зовут Пол Мэрлоу, - бормотал он непонятные нойе слова. - Я родился и вырос на Земле. За прошедшие двадцать лет я состарился всего на четыре года. Я согрешил против законов жизни...

Застонав, он обхватил голову руками.

- О, Боже! Накажи меня самой страшной болью! Делай со мной, что хочешь! Только верни мне мир, который я так неразумно отринул!