- Фунт? - недоуменно спросил Константин Михайлович.

- Фут, а не фунт. Тридцать с половиной сантиметров, представляете, мальчики? Причем обычно Хьюм был человек невысокий, ста шестидесяти семи сантиметров роста, на глазах у физика вытянулся почти до двух метров. Вполне баскетбольный рост.

- Сколько цифр, - вздохнул Константин Михайлович.

- И что? - спросил Владимир Григорьевич. - Ктото же все-таки его разоблачил?

Конечно, думалось ему, спокойнее было, если бы ловкого иллюзиониста разоблачили. Спокойнее и привычнее. Да и приятнее, честно говоря. Хотя мистер Хьюм лично ему ничего плохого не сделал, все-таки приятнее было бы знать, что его разоблачили, вывели па чистую воду и - желательно - даже посадили. Боже, сколько же он за свою жизнь прочел фельетонов, которые все кончались стоном - "куда смотрит прокурор?". Как будто авторы их не догадывались, что прокуроры четко знали, куда смотреть, а куда и не заглядывать. Хорошо еще, подумал Владимир Григорьевич, что он в состоянии подсмеиваться над своими инстинктами. Да, было бы, конечно, спокойнее, если выяснилось, что речь идет всего-навсего о ловком фокуснике. Вроде какого-нибудь Ури Геллера, который ошарашивал публику и журналистов тем, что усилием воли гнул ложки, но ни разу не мог этого сделать в присутствии коллег. Да, конечно, это было бы привычнее. Но... и скучнее.

И было бы чего-то жаль.

- Не-ет! - вскричала Анечка торжествующе. - Никто и ни разу не разоблачил его! Тысячи сеансов в разных странах - и ни одного разоблачения. Он проводил сеансы с папой римским, его пригласил во Францию Наполеон III, он был принят в Петербурге Александром II, представляете? Он, кстати, приехал в Россию вместе с великим Дюма, женился на русской, и Дюма был его шафером.

- Гм... - хмыкнул Владимир Григорьевич и почувствовал нелепую гордость за нелепого медпума. - Гм... а как же он сам объяснял свои... чудеса? "

- Никак, - развела руками Анечка. Казалось, она извиняется за своего хорошего знакомого. - Просто никак. Он ничего не мог объяснить. Он утверждал, что ему нужно лишь расслабиться, и все. Однажды он беседовал с двумя посетителями о делах и вдруг увидел, что у тех отвалились челюсти. Оказалось, что он, вовсе того не желая, парил над креслом и не замечал этого, представляете, а?