- Да... Сколько он прожил?

- Пятьдесят три года.

- Молоденький какой, - вздохнул Константин Михайлович.

- И ни разу не попался?

- Во-ло-о-дя, - укоризненно протянула Анечка, - ну почему вам так хочется, чтобы он обязательно оказался ловким мошенником? Откуда такая суровость? Как будто он вам конкурент. Или он подрывает ваши материалистические устои?

- Но, дорогая Анечка, не могу же я согласиться за здорово живешь с летающими столами. Я, человек, который подписывается на "Науку и жизнь" и "Знание - сила"...

- Я очень сожалею, но неужели вы не понимаете, что за тысячи сеансов в самых разных местах что-нибудь бы да обязательно сработало, будь это иллюзион? А тут ни разу!

- Гм... Да... - неопределенно пробормотал Владимир Григорьевич, но в этот момент дверь приоткрылась, и в комнату заглянул театральный художник Ефим Львович, живший через комнату. Бывший, разумеется, как и все здесь.

- Владимир Григорьевич, я вижу, у вас тут целая компания, а там к тебе пришли.

Дэниэл Данглэс Хьюм и вся его летающая мебель мгновенно съежились и побледнели рядом с новым чудом: к нему пришли. К не-му при-шли! Этого не могло быть. Просто никто не мог к нему прийти. Одиночество - плата за долголетие. Сашка плывет сейчас где-то на своем "Паустовском", а больше прийти к нему было просто некому.

- Пришли? Ко мне?

- К тебе, - кивнул художник. - Они внизу.

- Они? - глупо переспросил Владимир Григорьевич.

- Они. Двое. Ты выйдешь, или провести их сюда?

- А ты не спутал? Действительно ко мне?

- Не делай из меня идиота. К тебе пришли двое молодых людей.