— Всегда есть чего поставить, — это высказался хмыреныш лет двадцати, с отвислой губой. Этот, судя по дебильной физии, любил по малолетке нюхнуть «Момент» под целофанновым мешком.

Вокруг заржали.

А это совсем зря. С чего они такие борзые? Поздороваться вот по-людски не хотят. Выяснить, кто пожаловал, не желают. А шутки петушиные рискуют шутить. Настолько обкурились? Или в понятиях вовсе не волокут? Волокут, не волокут — не избавляет от ответа. Теперь у Шрама нет проблемы чем себя отвлечь от горьких дум в ближайшие пять минут. А с другой колокольни — ну, какого фига ему опять выпадает заяложенный круговорот судьбы хватать очередных пельменей и макать вякающими скважинами в жижеотстойник?

Шрам даже злости не испытывал. Только скуку. Душное это дело. Господи, если ты есть, объяви в России амнистию для дешевок под лозунгом «Тюрьмы — только для белых»!

Сергей наклонился, ухватил вислогубого шутника за футболку с выцветшей надпись «USA» и выдернул его на себя. Голова с короткой и корявой стрижкой (как ножницами армейского парикмахера обработана) мотнулась на цыплячьей шее, с губы скатилась слюна и понеслась к полу. Босые ноги вывались в проход. Дохляк в липкой от пота «USA» не врубился в перемены, тупо вращал зенками, приоткрыв лузу. Грабелька его все еще держала карты веером. Хмыреныш, когда отмачивал свою гнилую шутку, прощаемую разве в гопницком парадняке, явно не предполагал такого продолжения банкета.

«Не прибить бы козла насмерть», — рука Сергея не чувствовала серьезного веса. Он развернул вислогубого, взвизгнувшего «Ты чего?!», захватил левой кистью под горло, правую положил на затылок, и опустил засранца губами на придвинутую к стене тумбочку. Полетела на пол пластмассовая кружка, подпрыгнул на газете футляр для очков, сплющилась, накрытая мордой лица, «беломорская» пачка. И еще раз теми же губами об ту же тумбочку. Потом, как помойную куклу, Сергей отбросил губастого на шконку, на ту, что ближе к двери и параше.