– Что вы говорите! – воскликнула пораженная Мими Тромпеева, стряхивая пепел с сигареты в эмалированную пепельницу, что стояла на курительном столике.

– Очень просто, джентилиссима синьорина! – театрально поклонился маэстро Галфоне, вдохновленный недоумением собеседницы. – Я, правда, еще не имел удовольствия лицезреть ваш бюстгалтер, хотя допускаю, что покрой его безупречен. И все же, грациозиссима синьорина, судя по очертаниям вашего бюста под платьем, осмеливаюсь категорически заявить – и даже в присутствии самого магистра и вдохновенного эксперта всех парижских конкурсов мировых красавиц, его превосходительства синьора Мориса де Валефа, что ваша божественная грудь имеет некоторые отклонения от анатомических норм и, следовательно, нуждается в инъекции парафина, в результате чего она вновь соблаговолит обрести превосходную классическую форму.

– Боже мой! Что вы говорите! – радостно выдохнула Мими Тромпеева. В возбуждении она сняла кокетливым жестом касторовую шляпку с головы и нахлобучила ее на обнаженное колено. – А что же станет с моими глазами? Ради бога, скажите, сможете ли вы исправить мои глаза? – нетерпеливо спросила она с померкшим в печальной гримасе лицом.

Маэстро Чезарио Галфоне, прижав левую руку к сердцу и патетически воздев правую вверх, неожиданно опустился перед изумленной девушкой на колени и воскликнул мягким глицериновым голосом:

– О джентилиссима, беллисима и кариссима синьорина! Верно, зрительный фокус ваших очаровательных глазок несколько смещен, но, к счастью, современная хирургия достигла таких высот, что этот совершенно невинный недостаток можно устранить в какие-нибудь десяток минут. При этом я капну в ваши ангельские глазки несколько капель моего последнего достижения – „Рентгенола", и это придаст им лучезарный блеск и превратит в сияющие звезды, которые будут вдохновлять легкокрылый полет фантазии поэтов.