– Откуда звон?

«Призраки Панасу по углам мерещатся, С крышей раздружился», – поставил диагноз Сергей. Жить в парной бане не сахарно. Вон – повернешься, пошевелишь граблей, и пот начинает сочиться, как березовый сок из березы, А сколько пота на мозги натекло у Панаса за полгода?!

– А ты знаешь реальную историю про сигареты «Кент»? – бубнил через два ряда уже второй голос. – Был в законе такой Витя Маляев годах эдак в пятидесятых. Под Владиком однажды чалился. А сам родом из тех краев, и захотелось ему красивую жизнь хоть одним глазком посмотреть. И вот скипнул он с зоны, только лыжи наладил не в Сочи, а на Аляску…

– И кто, по-твоему, на самого Клима поднялся? – смачно зевнул Шрам, – И главное, за что?

Можно, конечно, было добавить, что уж на кого-кого, а на Клима в своем уме никто бы руку не поднял. Клима Сибирского признавали все деловые от Дальнего Востока до северных краев, как кубинские коммунисты Карла Маркса. Считалось почетным добиться согласия Клима разбирать по понятиям спорящие стороны. Таких уважаемых «законников» в стране после смерти Сибирского осталось человека два, не более.

– Кто за этим стоит, не знаю. А вот «за что»… Тут есть догадки…

Наверху кто-то заерзал, заныли пружины – Панас заткнулся. Заткнулись и шептуны через два ряда. Потом Панас продолжил, и шепот его превратился в едва разбираемое шуршание.

– Клим в «Углы» угодил карамболем, на него ничего серьезного, понятно, не было. Промурыжили бы его по-любому недолго, ну, месяц от силы. А он успел просидеть неделю и помер.

Шрам кивнул – слышал эту историю. В Питер Клим подвалил разгребать недоразумения между Рамизом и Лехой-Батоном. Бодаловка была серьезной и грозила северо-западной братве нешуточной войной, но с помошью Сибирского стороны все-таки развели. А прихватили Клима по-глупому. Кто-то из ментовских стукачей спалил хату, на которой гостевал в Питере законник.

И дело-то было не в воре, а в волынах, что хранил у себя хозяин малины. Стволов там набралось на целый арсенал. И до окончательного выяснения, кто при чем, кто ни при чем, Клима определили в «Углы». Где старик, а ему уж перевалило за шестьдесят, и откинул ласты от сердечного приступа. В чем никто (как выясняется, кроме Панаса) не усмотрел ничего напряжного, Клим маялся сердцем – про то было известно.