– Я тут подготовил, о чем вчера вам докладывал. – Родионов уже листал краснокожий блокнот с выдавленными на обложке буквами «Делегату съезда политработников». – Записку о мерах по улучшению содержания заключенных в «Углах».

– И что там у вас? – Начальник изобразил некую заинтересованность, а в мыслях откомментировал так: «Энтузиазишь, Чеченец? Жопу рвешь со всем старанием. Суешься, куда надо и не надо. Вот уж подарочек мне подложили аккурат ко дню рождения. Грамоту от начальства и тебя, чудозвона, в довесок – полный набор удовольствий».

Понятно, к заму в изоляторе сразу прилепилась кликуха Чеченец. Кто ее запустил в употребление, не уследили, но погоняло подхватили вмиг и по-другому теперь работники СИЗО Родионова за глаза не называли.

За окном черной водой набухало питерское небо. Оно стелилось над замершим в ожидании осеннего дождя городом, облизывало его крыши черно-синими, трупными языками туч. Того и гляди вжарит. Вода набросится щупальцами струй на заоконный пейзаж: на ржавчину оконных решеток, на зеленые «грибки» вышек, на грязно-красные стены административного корпуса, на сетки, натянутые над пеналами для прогулок заключенных, на облупленные спины «воронков» во дворе изолятора…

– Пункт третий, – зачитывал Родионов, – силами заключенных построить на территории следственного изолятора часовню. Пункт четвертый. Организовать тюремное радиовещание…

Зам читал, а начальник, скользя по этой галиматье краем уха, продолжат развивать свои подозрения: «Ну понятно, ты человек в нашей системе не работавший, всякие залепухи должен толкать по незнанию. Но не столько же всего сразу, не такую же туфтень. Во всем мужик перегибает. Даже со своей контузией».

– Вы согласны с этим пунктом? – оторвался от блокнота Родионов и глянул, будто на нераскрытого врага народа.