– Я-то, может, и согласен, но… – Начальник пошевелил свое грузное тело, и стул под ним вскрипнул от боли. – Но есть руководство. Вы все пункты прошли?

Начальник и зам держались на «вы». Начальника это выводило из себя. Не привык он кому-то на своей земле «выкать». Зам же избегал всякого товарищества, подчеркнуто держался на дистанции. К тому же и водку не пил. Или делал вид, что не пьет. Сволочь уставная.

– Еще пять пунктов.

– Ну-ну… – Начальник потянулся к пачке «Кэмела». Вспомнилось ни к селу ни к городу, как позавчера, прослышав, что его сука Альма ощенилась, зам сбежал с развода караула. Ну это-то как раз бзик простительный. У Холмогорова и свой задвиг имеется.

А вообще поведение Чеченца породило в изоляторе шепоток, что, дескать, нынешнему куму готовят смену. Дескать, сейчас новичок въедет что, куда и зачем в этих «Углах», после его усадят на кумовство, в замы он возьмет кого-то из фронтовых дружков, а нынешнего начальника выставят на пенсию. Но начальник СИЗО Холмогоров в эти прогнозы не верил. И не потому, что не желал верить в печальный для себя исход. Нет, он просто предполагал, что появлению Чеченца есть иное объяснение.

– Хорошо, – произнес Холмогоров, когда зам закончил перечисление по пунктам. И для весомости хлопнул ладонью по столешнице. – Днем послушаем, что скажут генералы. Давайте вернемся к нашей текучке. Так, Олег Федорович…

Начальник вновь потянулся к календарю, в который по въевшейся в советские времена привычке записывал все то, что не помещалось в память. Но зам по воспитательной не дал ему вчитаться в чернильные пометки. Зам, подавшись вперед, навалившись грудью на край начальнического стола, иным, отличным от того заунывного лекторского, тоном, каким зачитывал свои бредовые фантазии, напористо и требовательно произнес:

– Вы вчера распорядились перевести Туташхию в отдельную камеру? В то время, как в других камерах народа в три раза больше положенного и спят по очереди. Я не понимаю, Игорь Борисович!