Сергея поставили лицом к стене. Конвоир постучал по двери костяшками кулака.

– Да! – отозвался кабинет.

Вертухай распахнул дверь.

– Заключенный Шрамов доставлен.

– Введите.

Шрама ввели.

– Поставьте ему стул. – Взгляд сидящего за столом загорелого человека в форме полковника внутренних войск предназначался конвоиру.

Тот выполнил приказ. Привинченный к полу табурет в этом помещении предусмотрен не был, поэтому пришлось тревожить стул, до того мирно трущийся о стену, ставить его напротив полковника, в полутора метрах от стола.

Садясь, Сергей почувствовал, что фанерное сиденье чуть съехало в сторону. «Не загреметь бы мусорам на смех», – сонно прокумекал Шрам. Он всласть откинулся на спинку («и хорошо, что не табурет»), наручники уперлись в деревянную раму.

– Идите, – распорядился полковник.

Конвоир вышел.

Сергей, пока суть да дело, оглядел стены и усмехнулся. В кабинете, за окном которого расталкивало тучи утреннее солнце, висело аж три портрета, каждому предназначалась отдельная стена: Путин, новый министр внутренних дел и Петр Первый. Обилие портретов рассмешило Сергея, но еще его и удивили две вещи. Первая – «А Петьку-то за что?», вторая – «Как быстро нового суперкума намалевали!»

Полковник пилил глазами заключенного.

– Чего усмехаешься, Шрамов? Весело тебе в тюрьме? Дом родной? – процедил он, играя скулами. Было похоже, как если бы ковбой «Мальборо» стал рекламировать жвачку «Риглиз».

– Значит, мы на «ты» будем, гражданин начальник. Лады. – Шрам пожал плечами. – Я не против.

– На «вы» желаешь. Добро. Будем на «вы», – дал угрюмое многозначительное согласие полковник. – О ВАС, – он ткнул в коричневую папку с белой бумажной нашлепкой, лежащую перед ним, – знаю достаточно. Представляю, с кем имею дело. Я же – Олег Федорович Родионов, заместитель по воспитательной части следственного изолятора «Углы».