– Какой судья?

– Это образ, болван. Судья в данном случае – судьба, обстоятельства… Ладно, проехали.

Над головой зародился грохот – кто-то начал спускаться с третьего, верхнего, этажа хозяйственного блока. Нетренированному мозгу могло показаться, будто сапоги бьют прямо по мякоти.

Но беседующим усиливающийся грохот не мешал.

– Сегодня об их конфликте узнает все наше «население». Постарайся, кстати, чтобы это произошло как можно быстрее.

– Конвой и без моей помощи разболтал всей смене о мордобое между замом и вором. Уже должно было дойти и до блатных.

Спускавшийся по лестнице дошел до нижнего этажа и свернул направо, к бельевому складу. Приглушать голоса, когда грохочут ступени, не имело никакого резона. Другое дело, если кто сунется в коридор. О чем узнаешь заблаговременно – по коридору тихо даже в пуантах не пройдешь, не говоря о скрипучей, не запирающейся решетке, которую кому-то придется сдвигать, визжа петлями на всю Ивановскую.

– Жутких подробностей не повредит и по больше, – сказавший это хмыкнул, думая о чем-то своем. – Когда с заключенным Шрамовым случится несчастье, ни у кого не должно оставаться сомнений, кто за этим стоит. Товарищ Родионов, Ну, мы и обставим дело так, чтобы исключить сомнения. Жаль, заказчики на красивую смерть поскупились. Ты им предлагал нашу коронку?

– Им нужно просто: чик, и шито-крыто. Типа, не вынесла душа поэта заточения, не доглядели надзиратели, проспали роковой миг товарищи по камере. Вот такая беда, граждане прокуроры.

– Жмотливый клиент пошел, не то, что в девяностых. Тогда, помню, встречались такие горячие парни – сердце врага на серебряном подносе заказывали.

– Были, да сплыли. А за Родионовым точно нет никого серьезного? – заскучал второй. Предпочитал короткую память.

Сигаретный пепел оба стряхивали в трехлитровую банку, стоявшую на пыльном и пустом стеллаже.

– По моим сведениям нет, – нагло соврал первый.