– Покажите мне другие комнаты – попросил он. Они миновали еще несколько отдающих эхом коридоров, которыми, как и многими помещениями древнего мрачного дома, давно уже безраздельно владели мыши и пауки.

– Мои кузины – здоровые девочки?

– Да, сэр.

Капитан замялся.

– Надеюсь, это ненадолго. На свете столько детских болезней, мисс Тобиас! Я и сам лет в шесть семь чуть не умер от кори. Они болели корью?

– Нет, сэр.

– Вот видите! Наши предки знали толк в воспитании. Они не слишком привязывались к детям, пока те не переболеют всеми детскими хворями. Мудрое правило. Не позволяй себе слишком привязываться к детям.

Тут капитан поймал взгляд мисс Тобиас и покраснел. Затем рассмеялся.

– Ну-ну, я пошутил. И не надо смотреть на меня так сурово. Ах, мисс Тобиас, я все понимаю. Вы слишком долго тянули на себе весь этот дом, заботясь о моих кузинах, моих маленьких богатеньких кузинах. Женщине тяжело в одиночку нести столь тяжкое бремя. Ваши плечики не созданы для этого. Теперь у вас есть я и Фред. Он тоже намерен стать их кузеном. Фред – большой любитель детей.

– А дама, капитан Уинбрайт? Она тоже останется в Прощай-Милости?

Капитан заговорщически улыбнулся. Его глаза сияли такой бесшабашной синевой, а улыбался он так искренне и открыто, что только женщина, обладающая хладнокровием мисс Тобиас, могла сдержаться и не ответить на улыбку.

– Только между нами, мисс Тобиас, Один мой приятель-офицер дурно обошелся с этой дамой. Если бы не моя отзывчивость! При виде женских слез я размякаю, и из меня можно вить веревки. Несмотря на уверения капитана, когда они вернулись в столовую, созерцание женских слез (ибо юная дама плакала) подвигло его к грубости. Юная дама тихо и как-то нерешительно позвала капитана. Он обернулся и прикрикнул на нее.

– Почему бы вам не вернуться в Брайтон? Нет ничего проще, сами знаете. Для вас это станет лучшим выходом…

– В Рейгейт, – тихо промолвила она.