– Мой приговор сгорел, не так ли? – криво усмехнулась узница.

– В условиях военного положения мне ничего не стоит выписать новый. Да и потом, какое значение имеют все эти формальности, если мы все равно все погибнем?

– В самом деле. Но, к нашему общему сожалению, – она вновь продемонстрировала в усмешке выбитые зубы, – я не могу наслать чуму на город. Действительно не могу.

– Тогда зачем ты спорила со мной? Почему не сказала сразу?

– У тебя плохо с памятью, архонт. Я сказала об этом пять месяцев назад. Но мне почему-то не поверили.

– Я и сейчас тебе не верю.

– Дело твое.

– Тебя сожгут. Сегодня же.

– Меня сожгут за то, что я не умею напускать порчу? Воистину, логика никогда не была вашим сильным местом.

И вновь правитель не нашел, что ответить. Он молча повернулся и направился к выходу.

– Эй, архонт!

– Да? – он обернулся на пороге каземата, несмотря на совсем уж панибратское обращение. Он, впрочем, и не ждал, что она станет звать его "светлейшим".

– Подумай все-таки логически. Если бы я могла сделать то, о чем ты просишь, зачем бы я стала отказываться? Твое предложение весьма соблазнительно со всех точек зрения, включая мою месть. И уж оно явно соблазнительней, чем костер. Какая у меня может быть причина – кроме той, что я невиновна?

– Не знаю. Может быть, твоя ненависть настолько сильна, что тебе непременно нужно погубить весь город без остатка. Даже ценой собственной жизни.

– Ты всерьез в это веришь?

– Окажись я в плену у врага и имей возможность выбора, я бы поступил именно так, – признался архонт.

– Вы безумцы, – устало вздохнула узница. – Несчастные больные кретины, вместе с вашим Спасителем. Вы пытаете во имя любви, убиваете ради вечной жизни, воюете под лозунгами мира, сжигаете книги ради духовности – и, что самое скверное, пытаетесь навязать такой образ жизни всему свету. Вы, ваша вера и ваша Империя – это болезнь, опасная болезнь человечества. Вы и есть самая настоящая чума.