Советник попытался было для порядка возразить, но в конце концов с видимым облегчением поспешил назад к башне, внутри которой вели вниз витки винтовой лестницы. Архонт, как и намеревался, зашагал по стене дальше. Верный Тимон, немой телохранитель, неотступной тенью двигался следом.

Солдаты стояли по всему периметру стен, прислоняясь к зубцам или тяжело опираясь на копья и алебарды. По раскрасневшимся от солнца лицам струился пот; он же противно тек и под блестящими доспехами, пропитывая нижние рубахи. Кое-кто даже снял раскалившийся шлем, покрыв голову простым платком. Во взглядах большинства, устремленных в сторону врага, не читалось уже ни ненависти, ни страха – только тупое равнодушие.

И все же при виде правителя они приободрялись, вытягивались, бряцая железом; один из снявших шлем торопливо и конфузливо напялил его прямо поверх платка. Архонт, тоже нацепивший маску преувеличенной бодрости, на ходу бросал им утешительные фразы. Ругать он не стал никого – сейчас от этого было бы мало проку. Даже если кто-то стоял на посту в полудреме – ничего, пусть немного отдохнет. Когда варвары пойдут на штурм – разбудят.

Подойдя к очередной башне, архонт прошел внутрь мимо взявших "на караул" стражей – но не для того, чтобы спуститься в город, а напротив – чтобы подняться на верхнюю площадку. На вершине башни он встретил Илизария, лично расставлявшего по местам только что прибывших бойцов. Архонт без восторга окинул взглядом это пополнение: трое стариков и четыре юнца, из которых один еще совсем мальчишка…

– Как настроение, солдат? – голосом отца-командира осведомился правитель, обращаясь к самому младшему.

– Боевое, мой господин! – звонко отрапортовал тот, вытягиваясь во фрунт и даже, кажется, слегка приподнимаясь на цыпочки. – Готов сражаться за родной город, Империю и святую веру до последней капли крови!

– Готов, говоришь? С мечом обращаться умеешь?