Жажда была сильной, но, несмотря на это, пить я не мог. Очищенная вода почему-то имела отвратительный кислый вкус с оттенком ржавчины. Даже воздух был словно отравлен — он наждачной бумагой царапал горло, обжигал легкие. Но по крайней мере это было лучше, чем боль при каждом шаге. При каждом движении.

Сейчас я лежал, привалившись к стене так, чтобы раненая рука неподвижно покоилась на боку. Так боль почти стихала, если, конечно, быть осторожным, по возможности, не шевелиться и дышать неглубоко, через раз. Тогда получалось даже заснуть, точнее, провалиться в короткий, невероятно яркий бред с пугающими видениями — со вчерашнего вечера у меня начался сильный жар.

Все было тогда сделано так, как надо. Хип перевязала простреленную руку, подложив под бинты инъекционный аппликатор, чуть позже я ввел себе «седатин-5» и антибиотик. Да и сама рана была по «местным» меркам несерьезная: пуля не задела кость, прошла навылет, не повредив крупных сосудов. Все было сделано верно, так, как следует, антибиотики и стимуляторы должны были подавить заражение в зачатке, и я просто не понимал, почему рука начала гнить практически сразу после ранения — научные препараты просто не должны были допустить заражения.

Уже через несколько часов после ранения мне стало понятно, что я очень серьезно, что называется, попал. Уж очень хорошо мне были знакомы и характерное почернение краев ранки, и отек на всю руку, и запах — видел я уже такое. И потому знал, что жить мне осталось максимум пять дней, из которых два последних — в тяжелом, беспросветном забытьи. Хорошо, что Хип пока не в курсе, чем заболел ее Лунь… может, оно и к лучшему. Не стоит ей знать, что это не просто отек раны, а самая настоящая «чернушка» Зоны, заражение, распространяющееся по организму в считанные часы. Пусть эти последние дни пробудет девчонка в уверенности, что это просто «ранка нагноилась, с огнестрельными оно бывает.