- Я тебе точно говорю, - проорал он, - они там до вечера провозятся! Там кран нужен! Ванька ухитрился в самую балочку загреметь! Не вытащить им "Кировец" без крана!

- Ага! - ответно крикнул Борис, с наслаждением подставляя лицо встречному ветру. Хоть и теплый он был, зараза, но все лучше, чем застоявшийся зной на точке.

Вода была теплой, как в бочке. Однако едва Борис вылез на берег, как тело охватила долгожданная прохлада. Он постоял немного и снова бросился в мутноватую серую воду, саженками махнул на середину, нырнул в глубину, где били ледяные ключи, глотнул холодной воды и вынырнул, судорожно кашляя. Лег на спину и не торопясь поплыл к берегу.

Сват уже хлопотал возле разостланного байкового одеяла с рыжими подпалинами от утюга. На импровизированном столе стояла поллитровка "Пшеничной", серел крупно нарезанный хлеб, красные помидоры лежали вперемешку с желтыми стручками перца и зелеными огурцами. Игумнов на газетке пластовал сало. Сало у свата было знаменитое - с тремя мясными прожилочками, фамильный, можно сказать, продукт Игумновых, хоть и слегка оплывший на солнце. Борис взял бутылку в руки. Бутылка была прохладная, видно, в холодильнике сват ее держал и нагреться она еще не успела. Завгороднев разлил по половинке стакана, заткнул бутылку смятым хлебным мякишем.

- Ну, будем, Васек! - сказал он, звонко чокаясь стаканом о стакан Игумнова.

Как это бывает, водка сразу настроила обоих на философский лад. Игумнов положил несколько ломтиков сала на кусок хлеба, надрезал помидор и посолил крупной серой солью, откусил малость и задумчиво задвигал челюстями.

- А ведь посадят Ваньку, - предположил он. - Я сам видел, от кабины хрен да маленько осталось.

Борис лег, одернув длинные черные трусы, из тех, что называют "семейными", и беззаботно махнул рукой:

- Да ему не впервой. Помнишь, как он года три назад с плотины Макаровского пруда "ДТ" на дно пустил? А там глубина не дай Бог! И что ему за то было? Да ни хрена. У него детей шестеро. Кто же его сажать будет? Ну что, Васек, еще по одной?