- Давай, - сразу же согласился сват. - Между первой и второй промежуток небольшой.

- Муха не пролетит, - подтвердил Завгороднев, вновь разливая водку по стаканам.

Выпили. Помолчали, обстоятельно закусывая.

- Генка Полоз из тюрьмы пришел, - сообщил Игумнов. - Скрюченный весь, прям старик. Все пальцы в наколках. А хорохорится, сучок, я, говорит, в законе!

- Там таких законников полно, - безразлично сказал Завгороднев. - Около параши ночуют.

- Сядет скоро, - убежденно сказал Василий. - Я таких вижу. Работать он не пойдет, а через год сопрет где-нибудь в глубинке из магазина коробку "Шипра", нажрется, тут его и повяжут.

- Может быть, - глядя в выцветшие небеса, лениво сказал Завгороднев. Ты одну взял?

- Ну, Борька, даешь! - восхитился сват. - Когда это мы одной обходились?

Помолчали.

- Знаешь, - Завгороднев сел, достал из черной игумновской сумки вторую бутылку и ловко открыл ее. - Я вот все думаю, зачем я живу? Смысл от меня какой-то должен быть? Ну, не может такого быть, чтобы я рожден был небо коптить, с комбайна до седьмого пота не слазить, а в свободное время горькой давиться. Должен быть смысл! Иначе чем мы, скажем, от коров отличаемся? Тем, что молока не даем?

Сват встревоженно посмотрел на него.

- Ну, Борисок, ты опять на своего конька сел, - сказал он, отнимая у Завгороднева бутылку и ловко разливая водку по стаканам. - От таких мыслей свихнуться можно. Ты, братан, не думай. Человек рожден, чтобы жить. А все эти искания, они, брат, от лукавого. Давай! - он поднял стакан.

Завгороднев выпил без особой охоты, но до дна.

- Был я в Царицыне, - сказал он в небесную пустоту. - Заходил к Сане Макееву. Помнишь, он когда-то в параллельном учился? Он теперь большой человек, журналистом в "Волгоградской правде" работает. А я ведь не хуже него учился, я бы тоже мог... Если бы после армии в Царицыне остался, институт бы закончил, заметочки бы сейчас о сельских механизаторах писал. А, Витек? Может, в том и смысл весь?