- Иди ты, - пьяным голосом отозвался Игумнов. - Куда ты свою Лариску денешь? И пацанов своих... Нет, братан, поздно пить боржоми, когда почки отваливаться стали!

Завгороднев сел, качнулся, но все-таки поднялся и неверными шагами направился к воде.

- Освежиться нужно, - сказал он. - А потом ты меня на точку отвезешь.

- Погоди, соберусь немного, - согласился Игумнов.

...Оставшись на точке, Завгороднев некоторое время кормил приблудную дворнягу салом и хлебом. Видно было, что пес оголодал - куски хлеба он глотал даже не разжевывая. Наконец, осоловев от дармовой кормежки, пес вытянулся у ног Завгороднева, глядя на своего кормильца умильными и преданными глазами.

- Ух ты, цуцик, - сказал ему Борис и попытался устроиться на скамейке. Однако лежать на ней на этот раз было жестко и неудобно. Борис встал, добрел до ближайшей копны и рухнул в пахучую солому, подстелив под голову куртку.

"А все-таки дурак я был, что в город не уехал, - засыпая, подумал он. Пописывал бы сейчас в газетках и горя не знал. Ведь не дурак и в школе получше Сашки Макеева учился... Жизнь долбаная..."

А суслачье уже начало попискивать в поле, и надрывались в своих скрипичных ариях надоедливые кузнечики, из рукава куртки в щеку больно упиралась соломина, и не было сил ее убрать, а честно говоря, и не хотелось ничего, поэтому когда дворняга, сопя и кряхтя, начала устраиваться рядом, Завгороднев только перевернулся на другой бок. И ничего не сказал - лень было.

3. Производственный рассказ.

Тот, кто никогда не занимался журналистикой, никогда не поймет, что это за муторное занятие. Особенно когда тебе приходится писать очерк о прошедшем совещании животноводов, а ты в животноводстве ничего не понимаешь и особого желания в чем-то разобраться не испытываешь.