Жрать, правда, было нечего, но нашлась пачка макарон, и Леха ласково принудил девицу Маринку к их приготовлению. Готовила она с неохотой, а потому и макароны получились слипшимися и несолеными. Более всего они напоминали недоваренные полиэтиленовые трубки. Правда, под "клюковку", как ласково называл свой напиток Борис, эти макароны пошли за милую душу. Дама от "клюковки" презрительно отказалась и сейчас баловалась аперитивом "Абрикосовый аромат", томно поглядывая на 3авгороднева и своего кавалера. Видно было, что она решала про себя какой-то неразрешимый вопрос. Похоже, что обстановка квартиры на нее произвела неизгладимое впечатление и Марина прикидывала, с кем ей придется спать - с кем-то одним или сразу с обоими, а также стоит ли ей при этом сопротивляться, и не чревато ли сопротивление будет какими-либо побоями.

Потенциальные кавалеры и любовники на ее терзания не обращали никакого внимания, потягивали "клюковку" и вели, по ее разумению, глупые и нудные разговоры о каком-то Ване Кришномуде, Асинхаре Хабкарату, потом заговорили о какой-то Аэлите, начали вспоминать общих знакомых, а потом Борис Александрович Завгороднев принялся жаловаться Леше Баптисту на свою неудачную жизнь, и чем больше они пили, тем жалостливее изъяснялся хозяин квартиры.

- Порочный круг, понял? - шепотом кричал он в лицо кивающему Лехе. Бытовуха засосала! Ну что это за жизнь? Это не жизнь, это существование! Мы существуем, и только.

- Я понимаю, - охотно и привычно соглашался Леха Баптист, потягивая из стакана горьковато-кислую "клюковку".

- Я потерял интерес, - говорил Завгороднев. - Вся жизнь дерьмо, когда живешь на полтинник в неделю! Впрочем, если ты живешь неделю на сто баксов, то жизнь не становится лучше, просто дерьмо немножечко слаще, но остается все тем же дерьмом!