Леха явился не один. С ним была какая-то соплюшка лет шестнадцати, ну, от силы, семнадцати. Судя по ее внешнему виду, девица особым интеллектом обременена не была, а ее речь, как оказалось впоследствии, полная вульгарных словечек из новомолодежного жаргона, могла бы покоробить даже быкующих на дискотеках подростков. Вид у нее был соответствующим - линялые джинсы, кофточка, открывающая впалый живот и выпирающие ребра, копна растрепанных и давно не мытых волос над грубоватым, но миловидным личиком, на котором выделялись фиолетовые от ядовитой помады губы и блудливо шарящие по сторонам глаза. Девица внимательно и бесстыже оглядела Завгороднева, оценила его и видно было, что особого интереса Борис Александрович у нее не вызвал.

Они прошли в комнату, где девица немедленно принялась обживаться. Видно было, что количество книг, особенно на иностранных языках, ее потрясло, но не восхитило. Покоже было, что любителей чтения девица держала где-то между импотентами и дебилами.

Леха Баптист рухнул в кресло и, не стесняясь девицы, начал жаловаться на жизнь. Причины для жалоб были - Леха позавчера отправился к одной из своих прежних знакомых, из числа тех, с которыми он общался в прошлом году. Девица была опробованная, но коварная - даже не сказала Лехе, что вышла замуж. Тем более она его не предупредила, что этот муж может вернуться домой в любое время. А он и вернулся. Появился, подлюга, в самый разгар брачного танца, доставив Лехе несколько незабываемых, но малоприятных минут.

Спасибо, вот, Маринка поняла и выручила, кивнул Леха на девицу, которая уже с ногами забралась в кресло и рассматривала альбом фантастической живописи, в котором мускулистые и шипастые красавцы соседствовали с не менее мускулистыми и грудастыми красавицами. По живо заблестевшим глазенкам девицы было видно, что ей нравятся и те, и другие.

Леха Баптист и девица пришли не с пустыми руками, да и у Завгороднева, по законам фэновского гостеприимства, стояла в холодильнике трехлитровая банка водки, настаивающейся на клюкве.