Последний чистый участок иллюминатора исчез под коричнево-серой пленкой.

— Не знаю, — признался Чиппава. — Например, с помощью электрического разряда, если сможем добиться достаточно высокого напряжения. Или используем кислоту одной из наших топливных камер.

— Или огонь, — сказал Фарадей. Да, точно: те, в животе кита, разожгли костер. — Не забывай, основная часть этого супа — водород. Если бы мы смогли извлечь достаточно кислорода из наших баллонов, то наверняка смогли бы разжечь симпатичный маленький костерок.

Чиппава негромко присвистнул.

— И поджарить самих себя. Но все лучше, чем ничего. Давай посчитаем, без какого количества кислорода мы сможем обойтись… — Он резко смолк — кресла под ними вновь пошли вниз.

— Мы опять падаем, — заметил Фарадей и посмотрел на индикатор глубины. Вопреки ощущениям в животе и внутреннем ухе, индикатор показывал прежнюю величину. — Что же тогда?.. А-а, понятно!

— Это кожа, которая нас обволакивает, — сказал Чиппава. — Она блокирует приборы. Но зато в какой-то мере защищает нас.

— Если мы проваландаемся слишком долго, то вообще не сможем вырваться, — возразил Фарадей. — Какой смысл оказаться на свободе, если спустя мгновение тебя раздавит?

Чиппава скорчил гримасу.

— Да. Смысла нет.

— И потом, раз индикатор глубины не работает, мы не в состоянии определить, опустились ли мы достаточно низко и имеет ли смысл рваться наружу, — добавил Фарадей. — Мы даже не знаем, на какой глубине находимся.

— Возможно, я смогу выяснить что-то с помощью наружного сканирования, — сказал Чиппава. — А ты пока подсчитай, сколько кислорода мы можем потратить.

В кабине снова воцарилась тишина. Окутывающий зонд кокон заглушал даже вой ветра снаружи, от чего становилось совсем жутко.