– Зато вам ничего не мешает подставлять свои шеи под нож, – обиделся Валерг.

Ниг пробрался из багажного отделения и сел в третье кресло в кабине. Услышав слова Валерга, он загримасничал, задергал ртом и его распухшее в кровоподтеках лицо сделалось еще более жалким. Тано, успокаивая, коснулся его запястья.

– Если мы начнем вас ненавидеть, – спросил Тано, поворачиваясь к Валергу, – разве это поможет?

– Помочь вам может одно – если вы продемонстрируете свою силу. До сих пор Дар выставлял напоказ одни слабости. У бравых лимгардистов и прочей сволочи разгорелся аппетит. Есть люди, у которых беззащитность вызывает желание давить, давить без конца и остановит их только сила…

– И прежде опасность приходила извне, – медленно проговорил Тано. – Это был единственный ее путь. Но кто знал, что Дару может грозить живое? Люди, явившись, вошли бы в нашу взаиможизнь. Но они сразу бросились разрушать и, что самое страшное, делают это все быстрее. Единство нарушено. Мы проиграли вначале и потому не можем возобладать теперь. Да, какой-то процесс идет, и когда-нибудь…

– Ну да, – резко кивнул головой Валерг. – Люди станут добренькими. Но останется ли на Даре к тому времени хоть один дарвит?

Тано вслушивался, но не в слова, а в чувства Роберта. Чего хочет землянин? Почему так волнуется и кричит? Он обещал спасти Дар, он говорил так убедительно, а главное без тени злобы. И Тано сделал то, что никогда не сделал бы прежде – он обещал привести землянина к сердцу Дара… Но сможет ли Роберт отказаться? Нет, не от Земли и людей, но от земного своего сердца, – ведь отпечаток его души ляжет тенью на каждого дарвита, на весь Дар…

– У вас есть два выхода, – говорил Валерг. – Либо вы все до одного погибнете, либо… в один прекрасный момент ваше всеобщее «не убий» рухнет и начнется безумие, в котором вы не будете знать удержу. Будете орать: «как прекрасно убивать!» и пьянеть от криков и крови. А потом вы очнетесь и поползете назад, к истокам, но уже никогда со всей искренностью не будете ни во что верить… Или…