- Погоди, но откуда здесь горы? - спросил он, указывая на пленку, висящую на стенке вагончика.

- Работа инженерных геологов, - ровно, как-то даже безжизненно отозвалась она, не меняя позы. - Ради улучшения климата. К тому же, если город у гор, жить в нем приятней.

Он продолжал:

- Но почему я тебя-то в этом кино ни разу не видел? Не снимали?

- Это всего лишь то, что я вспоминаю. - Голос ее потеплел. - Ты просил рассказать про институт, про его окрестности. А саму себя мне трудно представить. И всегда это разочаровывает.

Дарима Тон опять улыбнулась, но по всему ее виду Зубцов понимал, что она чем-то очень огорчена и думает совсем не о том, о чем говорит. И он тоже вдруг огорчился, будто был виноват, и, заглушая в себе это чувство, панибратски сказал:

- Спасибо. И привет тому парню. Пусть живет и не кашляет. А если надо что-нибудь сообщить нашим ученым, так что же? Через недельку буду в поселке. Хочешь, специально поеду в Москву. Денег, думаешь, нет? Навалом! Мы же нефтяники! - Он протянул ей свою тетрадь. - Пиши.

Она взяла тетрадь, не раскрыв, положила рядом с собой, благодарно кивнула ему:

- Все гораздо сложнее.

- Эх ты! Не веришь?

- Верю. Но все это гораздо сложнее. Надо подумать.

- Над чем?

Она пожала плечами:

- В первую очередь над тем, почему до моего вылета там, у нас, ничего не было известно об остановке в вашем времени.

- Милая! Как это могло тогда быть известно?

- Но ведь, если такая остановка когда-то случилась, до нашего времени должны были дойти отзвуки этого посещения. Скажем, в виде находок историков науки, не объяснимых ничем другим, как только визитом из будущего. А их, во всяком случае на момент моего отправления, не было. И вот... что из этого следует? Для меня. Но и для тебя тоже.

- Понимаю, - произнес он, хотя на самом деле совершенно не мог взять в толк того, о чем она говорит. - Понимаю... Но если я сумею тебе как-то помочь...