- Однако послушай, - заторопился он. - Коли ты будешь тут лишь секунды, как я об этом узнаю? Хотя бы имя свое на земле начерти. На дорожке. - Он кивнул в сторону той стенки вагончика, за которой начиналась тропинка к скважине. - Долго писать? Давай договоримся: твой знак - кружок и в нем точка.

Дарима Тон не отозвалась.

- Какую-то весточку. Я как-никак живой человек.

Она дружески положила ему на плечо руку.

- Не горюй, Федор! Грустные мысли? Зачем?.. Верь, что я еще много раз прилечу сюда.

"Но ты же сказала, - пронеслось у него в голове, - что следов твоего пребывания в нашем времени нет. А если ты станешь здесь еще и еще появляться, неизбежно съедется промысловое начальство. Да что там! Ученые Москвы! Всего мира! Растрезвонят на всю планету!.. Значит, никаких твоих прилетов не будет. Утешаешь".

Уже стемнело. Зубцов снял с гвоздя на стенке фонарь "летучая мышь", поставил на стол, зажег.

Разложил на столе консервы, хлеб, колбасу, яблоки, спросил:

- Есть будешь?

Дарима Тон утвердительно кивнула.

- Подогрею чай, - сказал он.

Щепками растапливая печку, Зубцов продолжал:

- Встреча так встреча!

Он говорил подчеркнуто бодро. Теперь он боялся молчания. Гнал от себя мысль: "Никаких твоих прилетов не будет".

- Но ты же ничего еще не рассказала. А у вас там все по-другому: работа, еда, книги. И телевизоры, наверное, чудо!

- Хочешь прочесть хотя бы одну из наших книг? - отозвалась Дарима Тон, тоже явно обрадованная возможностью переменить разговор.

- Захватила с собой?

- Конечно. Записанные, естественно, особым образом.

- Как же я буду читать?

- Сейчас увидишь.

- Давай! - сообщнически воскликнул он.

Дарима Тон поудобней уселась на койке, указала на место рядом:

- Садись. Возьми меня за руку.

Он послушно опустился на одеяло, прикоснулся плечом к ее плечу, сжал в своей руке ее узкую ладонь. Все это было ему неизъяснимо дорого.