- Чтобы ты проще понял главную особенность искусства моего времени, - сказала она, - я прежде покажу отрывок из фильма, сделанного по такому же способу, каким пишутся наши книги.

Экран на стенке вагончика вспыхнул.

Это снова была экспериментальная камера, стены, потолок, пол которой составляли решетки гигантских сот. И парень в голубой рубашке и серых спортивных брюках птицей парил над ячейками, то замедляя, то убыстряя полет. Вот он застыл на месте, всматриваясь в одну из них, что-то стал в ней делать руками. Все было таким, как совсем недавно в воспоминаниях Даримы Тон, и все же с самого первого своего появления на экране этот парень был странно мил Зубцову - всей фигурой, каждым движением...

Лицо парня заполнило весь экран. Зубцов испуганно оглянулся на Дариму Тон:

- Это же я!

- Да, - тепло улыбнулась она.

Он вопросительно смотрел на нее.

- Да, - повторила она. - Да!.. Зачем вообще люди читают? Чтобы вместе с героями книг прожить еще тысячи жизней. Притом в разных обстоятельствах, облике. Не так ли?.. Примеряй на себя! Сопереживай! Думай!.. Но искусство моего времени делает такую возможность более полной. В наших фильмах, рассказах, романах один из героев - сам читатель, со всем его неповторимым характером и опытом жизни.

Зубцов слушал притихнув. Дарима Тон продолжала:

- Ваших обычных страниц в наших книгах нет. Берешь в руку кристаллическую пластинку - и мгновенно между тобой и записанным на ней произведением возникают взаимосвязи.

- А слова?

- Их читаешь с экрана.

- И ты взяла эти пластинки с собой?

- Нет. Мое снаряжение экспедиционного типа. Оно немного иное.

- И потому-то мне приходится держать твою руку?

- Да.

- А если, прости, этот читатель - ханыга, алкаш? Он себя таким и увидит?

- Все зависит от замысла автора.