– Ты знаешь, я бы доверила тебе это, – сказала она после недолгого молчания.

– А почему бы нет. – Он пожал плечами. Она в раздумье посмотрела на свои колени.

– Хм, это выглядело бы классно. Настоящий актер, инкогнито выступающий в автодраме.

– Так уже делают в некоторых комедиях.

– Да, но зрители знают об этом, и контраст придает спектаклю особый колорит. Если куклы находятся на сцене вместе с людьми, они выглядят слишком гибкими, слишком ловкими, словом, какими-то гуттаперчевыми. Без людей это так не бросается в глаза.

– А если зритель не предупрежден…

– Мне интересно, догадались бы они или нет. Конечно, какое-то различие они бы отметили, – улыбнулась Жадэ.

– Они бы решили, что это интерпретация «маэстро».

– Возможно, – согласилась она. – С условием, что человек, играющий с ними на сцене будет осторожен и сумеет приноровиться к токоносителям.

– И если б этим можно было провести критиков, – кисло усмехнулся он.

– Какой-нибудь осел назвал бы это «вопиюще нереалистичной интерпретацией» или «явно бьющим в глаза автоматизмом», могу поспорить. – Она посмотрела на свои туфли. – Но бессмысленно делать что-либо подобное, – продолжала она изменившимся голосом. – «Маэстро» способен обеспечить лучшую постановку, чем любой режиссер.

Эти ее слова отозвались такой болью в душе Торнье, что он даже застонал. Она глянула на него и рассмеялась.

– Не страдай так, Торни. Автодрама держит публику на том уровне, на котором она сама хочет быть.

– Но…

– Точно так же, – продолжала она, – как это делало большинство прежних театров.

– Но…

– Не смотри на меня такими страшными глазами, Торни. Это никакое не издевательство. Я не имела в виду истинный театр. Если тебе нужен такой, поезжай в Европу. – Она встала. – Единственное, что противно в автодраме, так это то, что она прочно настроена на уровень восприятия слабоумных, но в дешевом шоу-бизнесе сроду по-другому не бывало. Это приходится принимать, даже если не нравится. – Она улыбнулась и погладила его по щеке, – Жаль, что я тебя расстроила. Чао, Торни. Всего хорошего.