— А не хочу я от тебя зависеть! — кричу злобно. — Не хо-чу!
— Можно подумать, у тебя выбор есть!
— Выбор всегда есть, Андрюшенька.
— Не у тебя, Дашунечка. Ты, между прочим, платье задом наперед надела!
Платье я надела правильно. Но рука непроизвольно дернулась пощупать ворот, и я почти увидела самодовольную улыбочку на роже своего благоверного. В последнее время он испытывает странное извращенное удовольствие, оттачивая на мне свой убийственный юмор. Подумать только, ведь когда-то я считала его безобидным остроумным весельчаком! Когда-то. Когда он смеялся над другими, не надо мной. …а ведь в церкви со мной венчался. "В горе и радости, в болезни и здравии…" В радости да здравии быть рядом нетрудно. А вот в болезни, да притом безнадежной…
Мне далеко до утонченного слуха слепорожденных. Но как входная дверь хлопнула, я услышала. Ушел Андрей. К любовнице своей побежал! То, что таковая у него есть, можно даже не сомневаться. Я для него — предмет мебели, не больше. Я как из больницы вернулась, так он даже за руку меня взять брезгует, не говоря уже об остальном. Можно подумать, раз ослепла, значит, и женщиной сразу же быть перестала!
Ненавижу!
Я взвилась с постели, кинулась в коридор — ан нет, дверь в комнату заперта! Кто бы сомневался. Счастье, я готова была к такому повороту, заранее вещи припрятала. Лихорадочно одеваюсь, и — к окну. Мы на втором этаже живем. Второй этаж — это пустяк, если вдуматься! В детстве прыгала на спор, неужели сейчас испугаюсь? Двор наш мне как пять копеек, с годовалого возраста известен!
Стылый осенний воздух проник в комнату. Пахнуло прелой листвой, горьковатым дымом костров, промозглой влагой утреннего тумана. Не хочу я от тебя зависеть, Андрюшенька! Не хочу, не могу и не буду!
Страшно. Страшно и трудно двигаться в наполненном тьмой мире. Иду медленно, стараясь не шарить руками и ничем своей ущербности не показывать. Не нужна мне жалость незнакомых прохожих! Ненавижу все эти неискренние слезки, за которыми стоит лишь шкурная радость: не со мной, слава Богу, не со мной беда приключилась.