Хорошо хоть вещи догадалась заранее припрятать. Одета по погоде, никто не цепляется. Боже мой, на что я рассчитываю? Под машину попасть, в открытый люк свалиться и шею свернуть? Не знаю. Но в одной квартире с чужим, ненавидящим человеком находиться не хочу. Не хочу и не буду!

Это должно было случиться, рано или поздно. И случилось, конечно же: я налетела на какого-то человека. Что-то упало, покатилось, послышался звон бьющегося стекла…

— А, чтоб тебя, б…ь обкуренная! — взвился надо мной могучий матерный. — Смотри, куда прешь, сука бесхвостая! Мать твою…

— Простите, пожалуйста, — лепечу, неловко поднимаясь.

— Да пошла ты на…!

Я и пошла. Не совсем, правда, туда, куда отправили… По левую руку шумела дорога. Несколько раз приостанавливались машины, сигналили, кавказский акцент звал прокатиться "с вэтерком". Я пропускала мимо ушей.

Ступенька подвернулись под ногу неожиданно. Подземный переход. Отсчитав задом половину лестницы, я приткнулась к стене и заплакала от отчаяния и боли. Господи, ну за что? За что мне это?!

Буддизм, модный ныне, жесток: ослепла — значит, такова твоя карма, и ты сама во всем виновата: в прошлых жизнях творила зло, в этой — расплачивайся. Христианство предписывает смирение, молитву и покаяние. Кое-какие молитвы я знала, "отче наш" например, зато христианского смирения не было и в помине: за что каяться, если я грехов за собой серьезных не ведала? Не убивала, не грабила, аборты не делала, собачек бездомных под хвост не пинала… За что же мне каяться?!

— Сидишь, бессовестная, милостыню клянчишь! — задребезжал над душой старческий голос, и тут же последовал болезненный тычок костылем в спину. — Шла бы лучше работать, молодая ведь, здоровая, — еще один тычок, — и не стыдно, средь бела дня-то! — опять тычок. — Молодь беспардонная, пьют, курят, колются, ноги перед каждым встречным раскидывают, а совести, совести-то…