Но в конечном итоге, хоть этот парень меня и здорово подставил, и я вообще ничего не понимаю, я вспоминаю о нем с теплом. И с печалью. Жаль, что все вышло так, как вышло. Единственное, чем я утешаю себя это тем, что, наверное, он сам этого захотел.

Единственное, что он просил еще - это позаботиться о его друге.

Я дал свое согласие: нам это было только на руку.

Энтони! Это была блестяще разработанная операция, и весь отдел недаром сушил над ней мозги несколько месяцев подряд. Я гордился своими ребятами и собой. Чего теперь скрывать от Вас, друг мой? Не сегодня-завтра Вам обязательно расскажут подробности. Да это и неважно... Он должен был проводить испытательный полет в боевых условиях. Предполагается, что летчики до последнего не знают, куда их отправят, но на самом деле все известно заранее. Ну, и мы подсуетились...

Когда-то в детстве я вычитал у Дюма: "Знали бы люди, на каких тончайших нитях порой висят судьбы целых народов"... Как тонко, как верно замечено. Я иногда смотрю TV и думаю - какая ложь, какой спектакль - ведь на самом деле все обстоит иначе, и те, кто стоят за кулисами, прекрасно об этом знают.

Дрянная у нас работа, Энтони. А делать что-нибудь другое я не умею, да и поздно уже переучиваться. Только не обращайте на это внимания - нервы, пустое... Надеюсь я не попаду в санаторий для сотрудников нашей службы на пожизненное лечение? Очень на это надеюсь.

Да, да, я знаю, что отвлекся. Просто вспоминать об этом неприятно, да и рассказывать особо нечего. Мы ждали его в условленной точке, где было, естественно, большое скопление наземной техники их противника. Он должен был подлететь без единого выстрела и посадить вертолет... Рутина, одним словом.

Он вышел на связь на указанной волне, все шло по плану до последнего. Что-то там происходило у них, на борту... Но что? Представляете, вдруг, после долгого молчания, он вызывает меня и заявляет: "Прости, друг. Не выходит ничего. Жаль, но не выходит," - а потом добавляет, - "Из норы не высовывайся!"