У кого-то оказалась днюха, и народу набилось немеряно. Полуголые девки, мужики — в большинстве незнакомые. Обычно под дозой я не пью, но тут наливали слишком настойчиво. Как следствие — быстрый провал. В нем зыбко колыхалось женское лицо — черт не разобрать, которое я целую, почти грызу… Получается, вчера я с кем-то трахался. Это плохо. У меня СПИД, и заражать им кого-то, пусть и последнюю шлюшку, в мои планы не входит.

Преисполненный самых дурных мыслей, развернулся наконец к сопящему рядом существу. Волна облегчения окатила с макушки до пят: Крыська! Зараза еще та. Именно от нее подхватил когда-то эту дрянь. Вечно лезет ко мне, когда напьюсь — знает, что трезвым я ее близко не подпущу. Сейчас я был искренне рад, что это она, а не кто-то другой. Но даже радость не пересиливала отвращение, поэтому, не слушая сопротивлявшееся этому подвигу тело, привел себя в вертикальное положение и пополз на кухню.

Под раковиной, свернувшись калачиком и распространяя вокруг себя характерное амбре, спала хозяйка притона. Тощая, как после Освенцима, всегда в рванье, Бормотуха могла пребывать лишь в двух состояниях: пьющей и спящей. Не видел, чтобы она ела, умывалась, причесывалась или что-то в этом вроде. Нет, вру: еще участвовала в разборках, дико визжа, царапаясь и пинаясь.

Няя, одна из постоянных "жилиц", меланхолично ковырялась в тарелке с чем-то рыхлым и грязно-желтым.

— Утро, Найт! — она приветливо улыбнулась.

Самая юная из здешних обитателей — всего семнадцать. И самая вменяемая: из наркотиков употребляет лишь травку и галлюциногены. Приехала этим летом поступать в художественно-промышленный вуз, притащила свои поделки — феньки из бисера, игрушки из войлока, гобелены — не догадавшись вместо этого запастись деньгами. А вернее, их не было — семья нищая. Естественно, не поступила, да так и зависла здесь, в этом гадюшнике, куда ее притащил один конченый мерзавец. Сам он быстро свинтил, а девчонка осталась, и падает со свистом, сама того не ведая. Скоро до опиумных дойдет, уверен.