— Утро, — собственный голос наждаком драл гортань. — Что вчера было — не напомнишь?
— Как обычно: пьянь, ор и драка.
— Я участвовал?
— Нет, в тот момент ты был уже Крыськой занят.
Меня передернуло.
— А дальше что было?
— Не знаю, я ушла гулять. Здесь невозможно было оставаться. Зато ночью с таким мальчиком познакомилась… — Она мечтательно повела глазами. — Закачаешься!
Глаза у нее сельские — светло-голубые, водянистые, немного выпуклые. И нос сельский, с бледными веснушками на переносице. Длинные пшеничные волосы все в мелких косичках, с вплетенными бусинами, колокольчиками и кусочками цветного войлока. Это мудро — не нужно тратиться на мыло или шампунь. Пальцы крепкие, рабочие, с квадратными ногтями без маникюра.
— Не встречайся с ним — он мудак.
— Почему?
— Кто еще разгуливает ночами по городу и знакомится с такими, как ты?
— Сам ты мудак.
— Я и не спорю.
Я шагнул к раковине, наступив по пути на Бормотуху. Чертыхнулся. Она на миг очнулась, пробормотала что-то — но не матерное, а дружелюбное. Давно заметил, что хозяйка хаты отчего-то питает ко мне теплые чувства. Раз даже попробовала назвать "сыночком", но я так ответил, что повторять уже не решилась.
*** — По-моему, ты слишком затянул вступление. Может, ближе к делу? Стоит ли так подробно все и всех вспоминать?
— То тебе нужно подробно, то нет. Определилась бы? Бурчалка. Можно, я хоть свое отражение подробно опишу? В то утро оно было достойно кистей мастеров древности. Я был прекрасен…
— Ты всегда был прекрасен.
— Но в тот день особенно.
— Ладно, уговорил. Вспоминай со всеми подробностями. ***
Глаза, когда-то казавшиеся мне — и девушкам — блестящими, зеркально-карими и выразительными, превратились в мутные бутылочные осколки, спрятавшиеся под набрякшими веками. Красные от полопавшихся сосудов белки тоже не добавляли шарма. Волосы сбились в колотун мышиного цвета, щеки украшала рыжеватая — словно свиной бок — щетина, а губы покрывала белесая корка. Картину дополнял отколовшийся кусочек верхнего резца (я поцарапал о него язык, пытаясь определить размеры ущерба).