Верблюды – уже мелочь, завершающий штрих. Вонюче-надменные, малоприятно раскачивающиеся на ходу. И еще одна мелочь – туземцы. С дурацкими именами, нерасторопные и уродливые, как их верблюды. Эти люди получали большие деньги и поэтому были послушны – то есть терпимо непослушны. С ними легко управлялся мой переводчик Боб – недоучившийся студент-археолог. Его за что-то выгнали из какого-то университета. Честно говоря, Боб меня совсем не интересовал – не помню даже его фамилии. А туземцы интересовали и того меньше.

Но вернусь к ночи в пустыне. Горячая тьма торопливо склеивает небо и землю, также поспешно остывая. На небе появляется масса звезд – крупных и острых, как песок внизу. Все время кажется, что сверху в тебя вглядывается еще один древний зверь. Зверь, в котором – холод и ничего человеческого, цивилизованного.

Вдобавок, я со своим зрением не мог рассмотреть даже голову собственного верблюда. И мне все время казалось, что эта безмозглая машина из мяса и слюны упадет в какую-нибудь яму – разумеется, сломав мне позвоночник.

Но, если не считать всего этого, мы углублялись в пустыню вполне благополучно: ни бурь, ни болезней, ни прочего. Далеко сзади остались мутный Нил, в который смотрелись разрушенные, бессильные храмы; каменящий взгляд сфинкса – смотрящий с останков его лица; обесчещенные раскопками пирамиды…

Для историка или авантюриста в тех землях было немало привлекательного. Но – не для меня.

В моих руках была бесценная карта – вполне современная и вроде бы заурядная – но на нее я перенес кое-что с древнего, едва выносящего прикосновение рук, пергамента.