Сам пергамент не стоило показывать – такие вещи не просто бросаются – они врываются в глаза людей. И, в основном, тех людей, которые способны доставить тебе максимум проблем.

А мне проблемы были не нужны. Я ехал за "Некрономиконом" – экземпляром, написанным самим Аль-Хазредом, не урезанным трусливыми переписчиками и не искаженным мало что понявшими переводчиками.

Я, Джордж Блейк, посредственный философ и еще более посредственный оккультист, ехал за венцом величайшего мага современности.

Я не знал, что проклятое – действительно проклято. Что руки человека не должны касаться дверей Ада.

На место мы прибыли уже утром, когда над горизонтом поднялось злое, наглое солнце пустыни. Туземцы спешно и достаточно ловко для себя разбивали лагерь. Я, не в силах уйти в прохладную полотняную палатку, бесцельно бродил по окрестностям.

Ноги глубоко увязали в подвижном, слишком подвижном песке. Расступаясь под ногой, он поскрипывал – и этот голос пустыни временами пугающе походил на человеческий. Из песка высовывались верхушки камней – они иногда доставали мне до плеч, иногда – до пояса. Серо-бесцветные от жара, изодранные трещинами, обсосанные мертвыми ветрами… Они походили на головы то ли зверей, то ли чудовищ. Проходя мимо, я невольно ежился: эти камни тоже ХОТЕЛИ вползти в мою кровь. Я чувствовал, как моя живая аура смешивается с их могильной аурой. О, как эти безглазые уроды рвались в меня, хотели глянуть на мир – МОИМИ глазами. Но – не могли. Я был сильнее их и пьянел от этой силы.

Если б я понял, что века почти обессилили их!

Но я не представил, не захотел представить, что спало под раскаленными песками. Или – не спало?

Я панибратски похлопал по камню, напоминающему собачью морду. Шепнул что-то типа: "Привет, песик, я пришел забрать твою кость! " Почувствовал удар бессильной злобы. Рассмеялся – и словно в ответ услышал радостный хохот туземцев: они нашли воду.

Немного позднее я подошел к этому крохотному озерцу. Противно-теплая вода. Ни травинки среди мелких, опять же уродливых камней по берегам. Кофе, приготовленный на этой воде, был безвкусен и не прибавлял сил; сваренное на ней мясо – жестким и горьковатым.