Около раскопа стояли рабочие. Пробитые песком и грязью хламиды. Лиц не видно – их защищают повязки. Словно стоят не люди, а загробные тени.

От таких мыслей мне стало страшновато, но я заставил себя не вздрагивать. Небрежно сказал Бобу, что в награду выдаю всем дневное жалование в двукратном размере. Подождал, пока Боб переведет, и под радостно-благодарные вопли прополз в широкий лаз.

Прополз навстречу Аду.

Солнце било сзади, освещая пещерку и отражаясь в совсем не пострадавшем от времени полированном базальте исполинской двери. Высота – в четыре человеческих роста, ширина – промарширует десяток человек…

Я коснулся неестественно теплого камня двери. Почти безнадежно нажал на него ладонью – и она распахнулась по ранее незаметной линии створа. Распахнулась очень легко – еле устоял на ногах.

Я зажег электрический фонарь, обернулся, махнул рукой и шагнул в широченный черный коридор.

В том пергаменте не было плана самого храма. Но я не особо огорчался, рассчитывая обойтись без него.

"Некрономикон"! Власть!! Власть над всеми этими недолюдьми – англичанами и прочими, белыми и цветными!!!

Когда дверь распахнулась, из подземелья ничем не пахнуло. Но едва я перешагнул порог – как чуть не задохнулся от перегретого, застоявшегося смрада разложения. Спешно закрыв лицо платком и тут же побрызгав тот одеколоном (видимо, добрый гений надоумил меня все время таскать это в кармане), я торопливо пошел по скользкому полу. Песок, попадая в эти миазмы, становился грязью – тоже полуразложившейся, чавкающей, доходящей до половины щиколоток и мигом просочившейся через ботинки и носки. Когда я почувствовал прикосновение этого месива к коже – меня вырвало, прямо на брюки.

Рвота разбудила хлюпающее, очень долго не затихающее эхо. Я в панике оглянулся на еще близкий выход – но дверь закрылась буквально на моих глазах. Я был один в каменной кишке. Электрический свет нехорошо плясал в полупрозрачных, обсидиановых плитках, покрывающих стены и потолок коридора. В отличие от пола, они были абсолютно чисты и зловеще-прекрасны.