Я с трудом дышал через платок – смесью одеколона и морга. Опаловые, лживые глаза маняще отблескивали с черных, иногда тоже растрескавшихя лиц. Иногда от моих шагов с искривленных лап отваливались ошметки плесени и грязи – словно эти жабы временами купались в жиже под лапами. А свет дробился, играл в морионе, создавая гипнотическую, иллюзорную жизнь…

Не знаю, что здесь творилось с нашим миром – коридор все время шел под уклон, но жижа никуда не текла, и ее слой не увеличивался.

Иногда я останавливался – и тогда меня душило молчание подземелья.

Жабы росли. Их статуи уже стали выше меня. Инфернально одинаковые, отличимые друг от друга только размерами и рисунком трещин.

Кружилась голова. Я соображал уже совсем плохо – достаточно плохо, чтобы идти вперед.

Ни одного ответвления. Коридор стал ущельем. Каменные лапы все время задевали меня, пачкали мою одежду слизью – и слизь, тошнотворная, тепловатая, тут же просачивалась к телу.

Да, проклятый, брошенный и забытый Храм Ночи лишил меня разума. Я стал безумен еще в самом начале моего пути. Иначе бы я умер здесь от ужаса, от отвращения.

Храм, построенный царицей Нитокрис. Мертвецом, пришедшим к Аль-Хазреду и попросившим подарить проклятую книгу…

Коридор упирался в стену. А влево – был вход в зал.

Я вошел внутрь. Похоже, зал был квадратным внизу, сжимающимся кверху. Свет не мог достать до потолка – или что-то не давало ему достать? Тонкие, чуть извивающиеся колонны из цельных кусков обсидиана походили на исполинских червей. Что ж, в каждой могиле есть свои черви…

В этом зале не было ничего египетского. И это подтверждало – здесь служили богам, более древним, чем Озирис или Сет.

Шаг вперед – и в центре зала, там, где только что была пустота, возник приземистый алтарь из черного гранита. Он был неряшлив, как кусок гниющего мяса.