Колумб снова смотрел на озеро, будто надеялся там отыскать ответ. Или вопрос. Или просто у него остановился взгляд — а это такая примета, означает, что скоро будут незваные гости.

Над ними прохлопали крылья. Тяжелая птица села на ветку сосны (а может, и не сосны) и посмотрела прямо на Литу.

— Робин фон Крейтцер, — прошептала Лита, медленно узнавая в птице своего старого знакомого. Тут рядом с ним на ветку опустился еще один пернатый.

Птицы раскрыли клювы и запели на три голоса:

Кто этот рыцарь в латах? Латы в заплатах, Лицо в свинце, Три года войны — на лице. Медленно сел на камень. На зубах скрипит тмин. Он один Остался так сентиментален. Кто эта дева? Подошла, села По левую Руку. Скука На белом лице Тень. Это пролетела птица. "Не сиди на камнях!" — — кричит она деве с небес, — "Простудишься, дева, простудишься! Встань — и иди!"

Птицы одновременно закрыли клювы и замолчали.

— Я лучше пойду, — сказал Колумб, пряча руки в карманы пальто. Лита не ответила. Кристобаль встал, потоптался на месте.

— Жизнь трепетна, невзрачна и нереальна, — сказал он и, повернувшись, пошел прочь, не оглядываясь.

— Это кому как, — пробормотала Лита.

В воздухе рядом с притихшей водой вдруг заверещало. От неожиданности Лита вздрогнула и вскочила на ноги. Птицы забормотали:

— Она послушалась нашего совета.

— Она встала с камней.

— Она боится простудиться.

И птицы, тяжело взмахнув крыльями, улетели. Лита прислушалась. В воздухе, там, где раздался испугавший ее звук, кто-то сипло шептал: