Михееву сверлить не хотелось. В протопоповский клад он не верил. Уголовный розыск клады находит, а кладоискатели нет. А не окрутила ли их старуха? Ей что? Лишь бы Христу угодить.

- Во-первых, не старуха: ей всего пятьдесят с гаком, - откликнулся снизу Востоков. - Я свой полтинник восемь лет как разменял, а старость еще не схватила за горло. Поживем всласть, когда ценности из стены вынем. А что они там есть, у меня документ имеется. Читал ее письмо протопопу?

- Это не я читал, а ты вслух трубил.

- В чужие руки таких документов не дают. Слушай еще раз внимательно: "Дар бесценный твой, отец, сама Катерине отдам, когда вырастет и созреет, и коли в хорошие руки попадет, когда замуж выйдет. Только крута она нравом: в тебя пошла, отче. Девчонка она еще, а матери так и выложила, не ищи жениха мне, мать, сама найду, кто приглянется. Я смолчала, только запомнила и решила, что надо ждать. Славно все-таки, что ты о девчонке позаботился, а не о недоумке своем, что в колонии сидит. Только меня сумление берет, угоден ли дар твой господу богу нашему: очень высоко, говоришь, его оценили - большой урон для власти мирской будет. Вот я и подумала пока держать его ото всех втайне. Спрячу наглухо в стенке. Плотник Ефимыч такой тайничок мне вырезал: ни глазу постороннему, ни лапам чужим не добраться. Сто лет проживет, если сама не выну".

- Ну а дальше ерунда пойдет, сплетни семейные, - заключил Востоков. Ты, Василий, поторопись, а то теща соизволит с обедни вернуться. Время деньги, это про нас сказано. Сверли, пока не досверлишься.

И досверлил: дрель нащупала металл.

- Останови, - сказал Востоков.

- Неужто золото?

- Может, и серебро. Я уже тебе говорил, что золотая утварь тоже была. Специально хранилась для особых служений, когда, скажем, наезжий митрополит всенощную или обедню служил. Да и на сабашниковских иконах золотые ризы были.

- Это ж какие такие сабашниковские? - удивился Михеев.

- Был такой купец при Николае Втором.