Широков поздоровался, назвал себя и присел на табуретку возле кровати. Несколько минут они молча изучали-друг друга. Затем дед Ефим удовлетворенно хмыкнул. По первому впечатлению следователь ему понравился: «Не зеленый мальчишка, лет тридцать будет. Ростом в самый раз. Плотный, но не толстый. Соблюдает, значит, себя. Черноволосый и сероглазый – видать, девкам нравится. Смотрит спокойно и разумно, не суетится. Имя значительное, опять же, – не то что мое…»

– Ну давай, спрашивай, – первым нарушил молчание дед.

– А что спрашивать? Вы, Ефим Петрович, сначала расскажите, что приключилось, а потом уж я буду спрашивать, – возразил Широков.

Дед согласился и обстоятельно, смакуя подробности, поведал историю вчерашнего похода на Гоголевскую.

– Вот, слышь, какие люди… Звери! Длинного того убили и меня пристукнуть хотели, чтоб я, мол, об ихних делах где надо рассказать не смог. Свидетель я. Важный!… – закончил дед рассказ и многозначительно посмотрел на слушателя.

– Почему вы решили, что «длинный» убит?

– Дак, мил человек, я ж войны чуток все ж захватил – видел, как мертвые падают. Он так именно и упал.

Видя, что не убедил Широкова, Ефим добавил:

– Да ты не сумлевайся! Он, поди, там где-нибудь до сих пор лежит. Ты, следователь, поищи хорошенько.

Посчитав, что далее этот вопрос обсуждать бесполезно, Станислав решил уточнить кое-какие детали.

– Постарайтесь вспомнить, Ефим Петрович, о чем говорили «длинный» с «толстеньким»?

– Я же говорю, что «толстый» назвал высокого гадом, говорил еще про деньги и про брата…

– А с чем связаны слова «деньги» и «брат»?

– Вот с чем связывал, убей бог, не слыхал.

– Так. А ударил «высокого» чем?

– Не разглядел я. Далековато было… Навроде, железка какая-то блеснула.