Внизу Широков зашел в приемный покой и позвонил дежурному, при этом давешняя сестричка тактично выпорхнула по своим делам. Выслушав доклад, Кучинский поинтересовался дальнейшими намерениями Станислава.
– Коль, если у тебя нет ко мне ничего срочного, я бы прямо отсюда съездил на Гоголевскую и начерно осмотрел место событий. Видишь ли, дед, похоже, не врет. По крайней мере, пьяным он вчера не был, да и голова работает вполне нормально. И если дело обстоит так, как он рассказывает, то его действительно хотели убить, как свидетеля некоего события, причем – важного события, тщательно оберегаемого от постороннего глаза, раз участники пошли на такую крайнюю меру, как покушение. Словом, надо посмотреть, – заключил Широков.
Кучинский помолчал и с некоторой досадой в голосе согласился:
– Ладно. Дуй на эту Гоголевскую. Если что, позвони из магазинчика на Ломоносова – там телефон есть. Господи, на кого мне молиться, чтобы ты там ничего не нашел! Трупа нам только и не хватало!
«У дежурного свои проблемы», – усмехнулся про себя Станислав, укладывая трубку на рычаг. Дождавшись медсестры и передав ей казенное имущество, Широков покинул больницу.
21 июля. Полдень.
Улица Гоголя или, как в народе ее именовали, – Гоголевская, находилась в противоположной от управления милиции стороне, нежели вторая горбольница. Поэтому добрался туда Широков уже к полудню, когда труженики жилищного хозяйства, разрушавшие дома, разбрелись на обед. Это вполне устраивало Станислава.
«Вот также тихо здесь, очевидно, вечерами и ночами», – подумал он, оглядывая с перекрестка ухабистую и пыльную Гоголевскую. По обеим сторонам ее громоздились груды бревен, досок, битого кирпича и прочего мусора, образовавшегося в результате бурной деятельности разрушителей. Кое-где сохранились фрагменты бревенчатой кладки, по непонятным причинам пропущенные рабочими. В целом же, по левую руку было снесено всего четыре дома, а справа – уже пять. Точнее – тоже четыре, потому что четвертый по счету от перекрестка дом никак нельзя было назвать снесенным: сруб стоял целехонький, только крыша отсутствовала. К нему и направился Станислав, поглядывая с интересом по сторонам.