2
Прокатившись румяным колобком по трепещущему от изнурительного зноя небу. Красное солнце замерло на острие самой высокой вершины. Повисело немного, затем сорвалось и заскользило дальше, по невидимой стороне горы, постепенно пряча за ней свое сияние. В абсолютно пустой, прозрачной голубизне, накаленной вторым светилом, как будто из ничего материализовалось облачко. Сначала легкое, воздушное, будто сотканное из тумана, оно вскоре разрослось, нахмурилось, потемнело. Вокруг него точно так же возникали и мрачнели новые облака, сливались друг с другом, и вот полнеба затянула упругая сизая туча. Желтое солнце тщетно силилось прорваться сквозь темную вату. Туча набухала, округлялась, пока не начала проседать от собственной тяжести. Хлынул дождь.
В редакционном буфете, несмотря на сравнительно ранний час, уже сидели репортеры "Пальмиры-информ". Я на минуту остановился. Хотелось уединения. Но не строгого холодного уединения пустого кабинета, а уединения теплого, дружелюбного, которое пахнет резаным лимоном и варящимися сосисками. У входа, уткнувшись в чью-то рукопись, угрюмо тянул апельсиновый сок чернокожий Нгомо. Самый дальний, потому самый излюбленный мною угловой столик был уже оккупирован отделом искусства в полном составе: сгрудившись всемером вокруг четырехместного столика, заставленного чашками с дымящимся кофе, они яростно и самозабвенно обсуждали очередную изовыставку. Я прошел к единственному свободному столику в центре зала.