Как ни странно, откровенная ненависть в глазах колдуна не испугала, а лишь подстегнула и возбудила мальчика.

Уныние, которое навеял на него разговор с Меттингом, тотчас прошло и сменилось веселой яростью. Если до сих пор Конан слегка колебался: а что если он ударился головой на охоте, сорвавшись ненароком со скалы, и все эти страшные картины ему пригрезились, — то один этот взгляд рассеивал все сомнения. Сын кузнеца Ниала не выдумщик и не лжец, и уж, тем более, не ударившийся головой недоумок! Буно ненавидит его со страшной силой, выплеснувшейся во взгляде украдкой, как яд из зуба змеи, оттого что Конан прикоснулся к какой-то мерзкой его тайне.

Ненавидит? Вот и прекрасно! Он, Конан, тоже ненавидит его. Хотя бы из-за Кевина, веселого и безрассудного Кевина, которого колдун вытащил из его мерзлой, но славной могилы и превратил неизвестно во что. Посмотрим, чья ненависть окажется сильнее, и кто кому наступит на горло в этой борьбе…

Мать Конана вместе со всеми женщинами веселилась у большого огня, поэтому в этот вечер мальчик был избавлен от домашних упреков и расспросов. Никем не замеченный, Конан вернулся домой, но не лег спать, а забрался на крышу хижины. Это было из его любимых укромных мест, куда он поднимался, когда по какой-либо причине хотел побыть в одиночестве. На бревна крыши по обычаю киммерийских селений был насыпан толстый слой земли, что помогало лучшему сохранению тепла во время долгих суровых зим. Летом на ней вырастала густая трава, и Конан по просьбе матери часто затаскивал одну из двух коз, чтобы те могли вволю пастись, не отходя от дома. Сейчас трава уже пожухла и была мокрой от выпавшей ледяной росы. Несмотря на сырость, мальчик растянулся на спине, подложив ладони под голову. Немалое преимущество крыши состояло в том, что заметить снизу лежащего на ней было невозможно. Это качество неоценимо, когда требуется побыть одному, а уходить далеко от дома лень или просто не хочется…