Стоя под навесом, Пэйшенс наблюдала за смышлеными, молью траченными крысами, которые сновали по своим делам по всему рынку. Нанокожа моментально впитывала выступающий пот. Показались огни следующего лайтера. Она бережно прижала к груди ноющую кисть, ручки заметно потяжелевшей сетчатой сумки глубоко врезались в правое запястье. Дальше тянуть время невозможно.

— Лучше бы мальчику быть дома в постели, — произнесла она, ни к кому не обращаясь. Повернулась и направилась домой.

Постель Хавьера оказалась пуста, простыни намокли от дождя, лившего через открытое окно. Вцепившись в раму правой рукой, неловко потянула вниз; ее квартира находилась в доме, которому было несколько сотен лет. Пэйшенс расправила занавеску, и тут раздался звонок видеофона.

Хайве притиснулся к причудливо изогнутому борту буксира, прижав обе ладони к многосантиметровому слою прозрачного кристаллопласта. Обшивка глухо гудела под его руками, где-то там, в глубине, помпы толчками качали воду в резервуары, будто билось сердце. Здесь рабочие, суетившиеся на корме, открепляя груз от буксира, не могли видеть Хайве и его примитивное суденышко.

— Мэд, ты меня слышишь?

Сквозь треск помех послышался голос друга, дрожащий от возбуждения:

— Слышу. Ты там?

— Ага. Сейчас я его прижгу. Следи, как бы не нагрянул патрульный катер.

— Ты ставишь и мое имя, помнишь?!

— Я тебя когда-нибудь обманывал?! Будь спокоен. Я поставлю оба имени, и мое, и твое, а ты разукрасишь следующего и тоже подпишешь от нас обоих. Только представь, сколько народу его увидит. По всей Галактике. Это покруче открытия галереи!

Мэд не ответил, но Хайве знал, что тот лежит в луже на дне своей шлюпки сразу за цепочкой огней разметки, мерцающих сквозь дождь. Следит за патрульными катерами.