Шевеление, суетливое шевеление возле. Где-то далеко вверху – серые каменные своды. Он повернул голову. Слева двигалось мутное расплывчатое пятно, то увеличиваясь, то уменьшаясь. Снова раздался голос.

– Да, сдается мне, ты сейчас не способен убить еще кого-то, кто бы ты ни был. Ты не похож на демона, хотя твоя рожа доведет до инфаркта кого угодно. Не могу сказать, что смерть Маркуса меня сильно расстроила, но, дьявол меня забери, это пахнет изрядными неприятностями. Поэтому давай, красавчик, приходи в себя. Мне о многом нужно тебя расспросить.

Невыносимо болела голова. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и открыл их снова. Мутное бормочущее пятно заволновалось, задвигалось и постепенно сфокусировалось. На него смотрели колючие серые глаза в сети глубоких морщин. Седые лохматые брови сошлись у переносицы.

– Да уж, взгляд у тебя, что называется, не из приятных. Ты уже здесь или еще где-то там? Ты меня понимаешь? Можешь ответить?

– Я жив? – слова врезались в виски и задрожали, посылая в мозг волны противной ноющей боли.

– Ну, как сказать. Скорее, мертв, чем жив. Если учесть, что Маркус отправился на тот свет не без твоей помощи, я бы не дал за твою жизнь даже прошлогодней змеиной кожи. В прочем, нашим друзьям из Большого совета совершенно не обязательно об этом знать. Хотя, степень их осведомленности будет зависеть от твоего поведения. Ты понимаешь, о чем я?

– Нет.

– Великие боги, я, кажется, начинаю впадать в старческий маразм. Конечно, ты не понимаешь! Странно, что ты вообще говоришь на моем языке. Я просто пытаюсь тебе объяснить, что в твоих интересах вести себя благоразумно и не ссориться со мной. Я не Маркус. Ты не успеешь даже поднять руки. Я Зодчий.

– Мне плохо… – он изо всех сил пытался сосредоточиться на том, что говорил старик, но боль в голове съедала все. Лицо Зодчего вновь начало расплываться мутным серым пятном. Он поднял руку, чтобы удержать лицо, и снова потерял сознание.