– Планары, планары, так… Маркус Тарийский хотел вызвать демона, а вытащил в эту богами проклятую дыру планара… Да еще и не просто планара, а ПЛАНАРА! Я бы даже сказал, самого планарского планара, какого только можно себе представить, дьявол меня забери! – старик взъерошил волосы на голове, захихикал, как нашкодивший школьник, и обернулся. – Как тебя зовут, прекрасное создание?

Он напряг память, но тщетно. Казалось, что голова разделена надвое каменной стеной, и оттуда, из-за стены, смутно слышатся безнадежные обрывки слов, мыслей и имен. Он попытался разбить стену, но не смог. Все тише и тише. А так нужно услышать, понять. И этот страшный вопрос: как тебя зовут? Он зарычал от напряжения, из носа пошла кровь.

– Зуул-лин…

– О да, мой юный друг… Здорово тебя потрепало, как я погляжу. Спокойно, спокойно, не напрягайся. Я, знаешь ли, не увлекаюсь собирательством трупов в своей башне, поэтому береги себя. Зуул-лин… – Зодчий пощелкал языком, словно пробуя слово на вкус.- Зуул-лин… Зуул-лин, хм. Нет уж, увольте. Это как-то не по мне. Давай придумаем что-нибудь более удобоваримое. Сейчас, сейчас… Зулин! Да, так значительно лучше. Скажи мне, друг мой Зулин, откуда ты взялся?

Он заглянул внутрь себя, приготовившись к новому штурму памяти, но там не было ничего. Даже стены. Зодчий некоторое время сосредоточенно наблюдал за ним. Потом разочарованно вздохнул.

– Все у меня не как у людей. Ученик – мало того, что идиот, так еще и труп; планар вот с амнезией… Не смешно. – Старик обиженно шмыгнул носом. – Хотя… – его лицо просветлело. – Нет, почему же, – очень даже смешно!

Слушая безостановочный, явственно отдающий сумасшедшинкой хохот Зодчего, Зулин понял, что ему страшно.

В Малдлине старика Мо Корте знала каждая собака. Жрецы и служители храма Единого ежедневно предавали его анафеме, уличные мальчишки распевали о нем дурацкие песенки, а пьяницы в трактире травили похабные анекдоты. Любая кумушка в городе могла выдать вам всю подноготную Мо, начиная с того времени, когда он еще писался в пеленки, и каждая из этих подноготных настолько же рьяно претендовала на истинность, насколько была далека от нее.