Члены магической гильдии звали Мо Баламутом, сам же он окрестил себя Зодчим. И только в одном весь город был единодушен: все без исключения считали Мо Корте сумасшедшим. Кто знает, может, они были не так уж далеки от истины. Никто не помнил, когда и как старик появился в Малдлине, и никто уже не надеялся, что он когда-нибудь покинет этот город. Раз всколыхнув стоячее провинциальное болото, Мо Корте не собирался останавливаться. Он никому не подчинялся и никого не боялся. Его отношения с магической гильдией основывались на взаимном притворстве, а с церковью – на взаимной ненависти. Он встревал во все, что было ему интересно, и никогда – в то, что интересно кому-то другому. Он не признавал правил и ограничений, бесшабашно балансировал на грани, и смеялся в лицо всему свету. И еще – он не боялся Творить.

Малдлин был слишком тихим и добропорядочным городком, чтобы переварить такое экзотическое блюдо, как Мо Корте.

Князья Тарийские, считавшие себя хозяевами всей округи, довольно долго мирились с безобразно быстро растущей известностью сумасшедшего мага, но, в конце концов, их терпение лопнуло. Эта семья, являвшая собой классическую смесь пафоса, непомерной гордыни и гипертрофированного самомнения, сперва решила выжить Баламута из своих владений, а потом уже задумалась о последствиях. В течение трех лет весь город откровенно потешался над их потугами, и, что самое обидное, больше всех веселился сам старик Мо. Видимо, князья еще не успели как следует выродиться, поскольку прекратили бесполезную войну и начали действовать другими методами. Самого младшего в роду, двадцатидвухлетнего Маркуса Тарийского, отдали старому магу в ученики. Жители города ухмылялись и перемигивались, предвкушая очередной скандал, но Мо Корте, как ни странно, согласился. Разочарованные горожане в очередной раз пожали плечами, назвали Мо сумасшедшим и на время оставили в покое и князей, и мага.