Иефа собрала волю в кулак и широко открыла глаза, чтобы видеть, до самого конца видеть истертый временем камень, голодную луну и синеватый ночной воздух. Смотровая площадка встретила ее и пропустила сквозь себя. Иефа дернулась, расправила крылья и попыталась взлететь, но только поранилась об острые каменные углы. Она продолжала падать, теряя перья и остатки воли, падать сквозь вековые булыжники куда-то совсем вниз, в чужую жизнь, ненависть и боль. Боли было много, очень много, постепенно она переполнила Иефу и начала выплескиваться крупными солеными каплями из воспаленных глаз, Иефа посмотрела на свои руки и увидела кровавое месиво, заключенное в ржавые кандалы, от которых сходит кожа с запястий. Очень хотелось умереть.

– Вызывается свидетель со стороны обвинения – его сиятельство герцог Тереций де Виль. Перед лицом Единого клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды?

– Клянусь. – Иефа подняла голову и посмотрела на человека в дорогом камзоле. Человек был бледен и трясся. Кажется, от ярости.

– Подсудимая – ваша дочь?

– Была ею. Я отрекся от нее, когда узнал, что она ведьма. Сердце мое обливается кровью, но Единый даст мне сил пережить позор.

– Была ли подсудимая послушным и ласковым ребенком?

– Она была дерзкой и ветреной, часто огорчала меня и мою несчастную супругу, издевалась над слугами.

– В пору девичества отличалась ли подсудимая скромностью и благонравием?

– Она была ветрена и кокетлива, обожала дорогие наряды и украшения, любила красоваться перед юношами, позволяла себе сумасбродные, непозволительные для незамужней девицы выходки, часто совершала конные прогулки в одиночестве, отослав под каким-нибудь предлогом компаньонок.

– Много ли времени проводила подсудимая со своим братом, вашим сыном?

– Много. Они вместе читали книги. Я поощрял эту близость, надеялся, что мой сын, как старший, благотворно повлияет на нее. Я ошибся.